ЗАБЕРИ МЕНЯ НА ПАСХУ, СЫНОК…

— Вась, возьми меня на Пасху домой, возьми меня, сынок. Я прислонюсь где-то в уголке, в рот платок, чтобы не кашлять, и пробуду несколько дней в родном доме, где и стены лечат. Я здесь не выдержу.
— Вы, отец, как ребенок. Тепло вам, чисто, есть имеете, еще что-то из дома привезу, лекарства куплю.
— Я не хочу есть, Вася, я уже год не был дома, — старый Петр пытается заглянуть сыну в глаза. — Я сам остался в палате, всех забрали домой.
— Ну хорошо, хорошо, до праздников еще четыре дня… Заберу.

Василий отвернулся к окну, а обрадован Петр начал ходить по палате, рассказывая сыну, что ему уже намного лучше. Оставшись наедине, посмотрел в окно. Весна … плакучие ивы, которые кто-то посадил на больничном дворе, распустились и зазеленели. Везде так тихо.


— Все-таки не всех забирают родные на праздники, остаются тяжелобольные и те, у кого никого нет. Одиночество снова начало окутывать Петра и неистово сжимать в груди. — Как выдержать еще четыре дня? Когда приеду домой, сразу пойду на кладбище к Марии. Мария, сердце мое разрывается при мысли, что тебя нет. Легкие облака плывут и плывут синим небом, то скапливаются, то бледнеют, и внезапно теряются в бесконечности. Белые покрывала на больничных койках, запах лекарств и тишина, неистово угнетает, обескровливают душу, рвущегося на родной двор, где появился первоцвет.

— Боже, Боже, верни меня домой, шумит сосна у калитки и от печали обо мне седеете марьина могила, верни меня на день—два, а потом делай со мной, что хочешь, — шепчет Петр, задыхаясь от кашля.
— Верочка, я привезу папу на праздники домой, — Василий умоляюще заглянул в глаза жены, попытавшись обнять ее за плечи. Вера нервно повела плечом и высвободилась из объятий.
— Ты знаешь, что твой папа болен туберкулезом и может заразить всю семью.
— Но врач сказал, что он давно не выделяет туберкулезных палочек. Поэтому не представляет опасности для людей, которые его окружают.
— Ты веришь врачам? Я вообще уже никому и ничему не верю. Эти медики теперь ничего не понимают. Разве врач болеет за нас? Больше больных — больше денег. Ты хочешь нас обречь на вечную болезнь и гибель?

Вера замолчала и до вечера не обмолвилась с Василием не словом, а ночью долго плакала, жалобно говоря, что Василий ее не любит. Он прижимал жену к груди, целовал мокрое от слез лицо, просил прощения и еще раз повторял, что ничего с отцом не случится, если останется на праздники в больнице.
В субботу Петр не отходил от окна. С болью смотрел на солнце, передвигалось небом, и на листочки, завязывались в почках, на зеленые ростки травы, тянулись к свету, и на красивых молодых аистов, которые кружили высоко-высоко.

—До вечера еще далеко, ты приедешь, сынок, за мной, приедешь, Вася. Где-то в церкви Плащаницу убрали. Мария с пятницы на субботу всегда всю ночь сидела у Плащаницы.

— За что нас, Иисус, распяли? — сказал Петр громко. — За наши грехи наши, а не за Твои, ибо Ты был безгрешен. Безгрешен, а скончался в таких муках , чтобы нас, грешных, спасти. Какие нечеловеческие муки Ты терпел. Прости мне, что жалуюсь, и не оставляй меня самого, не оставляй меня. Я слышал, как врач говорил сыну, что позволяет взять меня на несколько дней домой, что я уже не заразен.

Солнце начало клониться к закату, посылая последние лучи на молодые кроны. Принесли ужин — молочную кашу, чай и кусочек хлеба.

— А вас почему домой не забрали? — пожилая женщина, которая принесла еду, сочувственно посмотрела на больного. Не ответил, потому что сожаление сжало спазмом горло. Когда она через некоторое время зашла забрать посуду, то увидела, что он к еде не притронулся. Тяжело вздохнув, понесла все на кухню. Петр на мгновение почувствовал присутствие в палате присутствие своей умершей жены Марии. Это ощущение было такое сильное, что он чуть не потерял сознание. В груди колотило отчаянно, мир как-то странно качнулся, а взгляд не мог покинуть плакучей ивы, так печально опустила она свои прекрасные цветущие ветви. Прижался горячей щекой к холодной подушке и так пролежал до утра, не закрыв глаз. Месяц заглядывал в большое окно, то прячась за облаками, то выныривая из-за них, бросал свой холодный отблеск на бледное, измученное болезнью лицо и на сухие блестящие глаза, в которых отразилась невыразимая тоска.

Рано утром на Пасху Василий с Верой и восьмилетним Романом пошли в церковь. После обедни хотел ехать в больницу, но приехала в гости — верина родня. К вечеру сидели все за богатым праздничным столом, поздравляя друг друга с Праздником, пели «Христос Воскресе!».

Василий почувствовал в груди такую неописуемую грусть, не выдержал и вышел на улицу. В церкви звонили в честь праздника, а грусть перерастал в страшную душевную боль, бередила сердце. Вспомнил, как когда-то, именно на Пасху, десятилетним мальчиком лежал после операции на аппендицит в реанимационном отделении. К нему никого из родных не впускали, но папа весь день простоял под окном. Он улыбался Васильке сквозь слезы, лепил из пластилина животных и показывал ему. Врач отгонял папу от окна, он отходил, снова возвращался и стоял до тех пор, пока Василек не заснул. Проснувшись на следующий день на рассвете, мальчик снова увидел отца, который заглядывал в окно. До сих пор не знает, где тогда ночевал отец…

Проводив гостей, Василий грустно сидел еще около часа, а потом лег спать. Но заснуть не мог. Вера прижималась к нему, целовала и горячо шептала, что любит его. Утром, готовя для отца сумку с едой, положила туда вкусную колбасу, дорогие конфеты и несколько лучших мандаринок. Василий чувствовал себя таким опустошенным, почти не слышал ее слов. В больнице был поражен тишиной, что наступила в коридорах. Не стал дожидаться лифта, побежал по лестнице на седьмой этаж.

Отцовская кровать была пуста, только пружины чернели, резко контрастируя с бельем застеленных коек. Едва переставляя тяжелые ноги, подошел Василий к дежурной медицинской сестре. Не дожидаясь вопроса, она тихо сказала, что никто такого не ожидал. Обширный инфаркт разорвал сердце отца именно на Пасху.

— Делали все возможное, но, к сожалению…

И замолчала…

Автор: Ольга Яворская
Профессор держал стакан, пока все студенты не обратили на него внимания, а затем спросил:
— Сколько, по-вашему, весит этот стакан?
— 50 грамм!
— 100 грамм!
— 125 грамм! — предполагали студенты.
— Я и сам не знаю, — продолжил профессор, — чтобы узнать это, нужно его взвесить. Но вопрос в другом: что будет, если я подержу так стакан в течение нескольких минут?
— Ничего, — ответили студенты.
— Хорошо. А что будет, если я подержу этот стакан в течение часа? — снова спросил профессор.
— У вас заболит рука, — ответил один из студентов.
— Так. А что будет, если я таким образом продержу стакан целый день?
— Ваша рука окаменеет, вы почувствуете сильное напряжение в мышцах, и даже вам может парализовать руку, и придется отправить вас в больницу, — сказал студент под всеобщий смех аудитории.
— Очень хорошо, — невозмутимо продолжал профессор, — однако изменился ли вес стакана в течении этого времени?
— Нет, — был ответ.
— Тогда откуда появилась боль в плече и напряжение в мышцах?
Студенты были удивлены и обескуражены.
— Что мне нужно сделать, чтобы избавиться от боли? — спросил профессор.
— Опустить стакан, — последовал ответ из аудитории.
— Вот! — воскликнул профессор, — точно так же происходит и с жизненными проблемами и неудачами.
Приходит старый еврей к нотариусу.
- Здравствуйте, вы нотариус?
- Да.
- Настоящий?
- Настоящий.
- И что, свидетельство у вас есть?
- Да, вон, на стене висит.
- Можно взглянуть?
- Пожалуйста.
Смотрит, что-то изучает, губами шевелит...
- А печать у вас есть?
- Есть, конечно.
- Настоящая?
- Настоящая.
- Можно взглянуть?
- Можно.
Нотариус достает печать из сейфа, еврей вертит ее в руках, смотрит...
- А гербовая бумага у вас есть?
- Ну разумеется.
- И что, настоящая?
- Самая что ни на есть.
- С водяными знаками?
- Ну да.
- Дайте взглянуть?
- Взгляните.
Долго смотрит на свет...
- И что, можно составить завещание?
- Пожалуйста. Садитесь, вот ручка.
Написал заголовок, задумался...
- Скажите, а "никому них#я" слитно или раздельно пишется?
Жил-был раввин и очень он любил играть в гольф. И вот как-то в СУББОТУ не выдержал и пошел играть в гольф. Увидел это ангел с небес и обратил внимание Бога на это обстоятельство.
Бог говорит:
- Сейчас накажем.
Раввин бьет по шарику и попадает в лунку с одного удара. Ангел недоуменно восклицает:
- И это называется наказанием?!
- Ну да, кому он теперь об этом расскажет!
Газетный киоск.
Бравый полковник:
- Мне “Известия” и “Еврейскую газету”
Киоскёр, подавая газеты и высовываясь из окна:
- Ви что… из наших?
- Нет, я не из ваших.
- А почему ви интересуетесь таки еврейской прессой?
- Я ей вытираю жопу.
- А позвольте поинтересоваться, как давно ви это делаете?
- Полгода, вам какая разница?
- Хотел бы дать таки совет, если ви и дальше какое-то время будете это делать, то ваша жопа таки скоро станет умнее вашей головы.

Рейс в Америку. В аэропорту Тель-Авива идет посадка на рейс американской авиакомпании.
Стюард видит, что 50 мест в первом классе заняли богатые евреи, и думает:
-Если хорошо их обслужу, дадут по десятке на чай, и будет у меня 500$. А если очень постараюсь, то и по 25$ не пожалеют.
Весь полёт он вокруг них прыгал, воду-коньяк-таблетки-пледы подавал,из сил выбился. Сели в Нью-Йорке, он уже карманы приготовил.

Выходят евреи.
Первый говорит: - Я в жизни много летал, но никтоникогда не обслуживал меня так, как Вы. Спасибо. Пожал руку и ушёл.
Второй:...Спасибо. Пожал руку и ушёл.
... И так 49 человек.

Стюард в ступоре.
Последний, маленький старичок, всё то же самое сказал и добавил: Мы тут с друзьями решили Вас отблагодарить... И протягивает стюарду чек на $10 000.

Стоит стюард на трапе, машет чеком вслед евреям и шепчет:
- Евреи, евреи... может быть, вы и не убивали Христа...
Но как же вы его мучили!!!

Семейство Шмуклеров производило гвозди на протяжении всей жизни, прадедушка был гвоздоделом, дедушка, потом папа.
Папа говорит сыну:
— Фима, я 30 лет на производстве и ни разу не был в отпуске... Давай ты останься за директора, а я хоть на месяц уеду с мамой, отдохну. — Папа, я же не специалист, я маркетолог, я рекламист!
— Сыночка, у нас полные склады гвоздей! Ты только поруководи, попродавай эти гвозди, а я через месяц вернусь — и всё будет в порядке!
Сын остался, папа уехал. Через две недели папа получает телеграмму: — Папа срочно выезжай гвозди закончились.
— Фима, как закончились?!
— Папа, я дал рекламу...
— А ну, покажи! Сын показывает, там изображен Иисус Христос, прибитый к кресту, и надпись: "Гвозди Шмуклера держатся уже 2000 лет."
— Фима! Ты, конечно, идеальный маркетолог, но ты идиот! Как можно было изображать Иисуса Христа на рекламе? Мало нас, евреев, били, погромы устраивали? Немедленно снять!!!
Папа дал команду, нарастили производство, Фима снял рекламу, папа уехал отдыхать дальше. Через две недели опять приходит срочная телеграмма:
— Папа, срочно вылетай, и эти гвозди закончились.
— Фима, что, опять реклама?
— Да, только успокойся — никакого Иисуса Христа, всё как ты просил.
Папа смотрит — там изображение пустого креста, без Иисуса, и надпись: "Если бы у них были гвозди Шмуклера..."
ойскаут и дедушка. (пьеса о вежливости)

Бойскаут: Садитесь, пожалуйста, на мое место. Я молодой, я постою!
Дедушка: Спасибо, внучек, но мне скоро выходить.
Бойскаут: В тираж?
Дедушка: Как тебе нестыдно! Я тебе в дедушки гожусь!
Бойскаут: А, по-моему, я удачно пошутил. Старик, ты одной ногой в
могиле, хоть улыбнись перед инфарктом!
Дедушка: Уймите его кто-нибудь! Сопляк! Я таких, как ты, на фронте ножом убивал!
Бойскаут: Внимание! Все свидетели: товарищ только что сознался, что на фронте был полицаем и резал еврейских детей.
Дедушка: Товарищи, я не это имел в виду... Я не знал, что этот хам
еврейской национальности.
Первый пассажир: Hу, как это вы не знали?!
Что, по нему не видно, что ли? Вон какой шнобель из-под пилотки
торчит.
Бойскаут: Я еще и картавить умею!
Второй пассажир: Видите? Еврейский мальчик уступил вам свое место, а вы его ножом...
Дедушка: Да я... Я же говорю, что неправильно выразился, потому...
Бойскаут: Потому что учиться ему некогда было - ему надо было нас
бить, Россию спасать арийским порядком.
Милиционер: Что здесь происходит, товарищи?
Первый пассажир: Да, вот, товарищ милиционер, фашист мальчонку хотел зарезать!
Дедушка: В чем дело - пустите руки... Посмотрите, у меня и ножа
Никакого нет...
Второй пассажир: Вот видите, товарищ милиционер, память его подвела:
пошел мальчиков резать, а ножик забыл!
Третий пассажир: Да, старость не радость...
Бойскаут: Hе отвлекаемся, друзья! Что будем делать с фашистом?
Учитывая напряженную международную обстановку, я предлагаю его высадить!
Четвертый пассажир: Какой миролюбивый скаут. Тот его ножом,
а он, мол, просто высадить...
Пятый пассажир: Будем высаживать между
остановками?
Бойскаут: Да, между. Высадить его прямо в поле, как картошку! Чтоб одна башка только из земли, а на лбу надпись: ФАШИСТ!
У меня и фломастер есть!
Дедушка: Товарищи! Что вы делаете?! Прекратите! Фломастер плохо отмывается...
Шестой пассажир: Фломастер, фломастер - ишь, по-немецки залопотал!
Шпрехен зи дейч, Иван Андреевич?
Дедушка: Я...я...
Шестой пассажир: Вот и хорошо, вытаскивай его, ребята! (Фашиста вытаскивают и сажают в поле, как посоветовал бойскаут. Милиционер утаптывает землю вокруг головы. Все возвращаются в троллейбус и продолжают движение. Царит тягостная тишина. Все стараются не смотреть в глаза друг другу. Бойскаут уступает место какой-то вновь вошедшей
старушке. Та кокетливо отказывается. В глазах пассажиров появляется нездоровый блеск.
У меня есть друг. Еврей. Причем настоящий. Взять хотя бы тот случай, когда он купил машину за 100 баксов, разбил ее, а потом по запчастям продал за 700. Я ж говорю, самый настоящий. И вот приходит он ко мне на днях в печали. И начинает жалиться:
- Нет, ну, ты представляешь! Чего сеструха моя учудила! Уж на что я такой-растакой, а она и меня обставила! Бизнес новый решила организовать! Клинику по лечению ХОМЯЧКОВ! За прием - 50 рублей. А на рынке хомяк стоит 10 рублей. Ну, и вот, купила она большой такой вольерчик, купила целое стадо разномастных хомячков и в эту клетку посадила. Да объявлений понавешала об открытии. А ведь у нас сейчас чуть ли не в каждой квартире хомяк живет. И потянулся к ней народ с болезными зверушками. Сеструха в белых одежах их принимает, с умным видом осматривает, а потом говорит так невзначай, что, мол, для более детального обследования, оставьте животинку до завтра, а завтра получите в лучшем виде. Животинку целуют в носик, поливают слезами и оставляют. После чего сестра смывает закрюченного хомяка в унитаз и выбирает из вольерчика подходящего по породе и размерам. Наутро хозяева получают здоровенькую и веселенькую скотинку, "врач" получает 50 рублей и все довольны. Нет, ну, ты представляешь, это ведь что получается! СОРОК РУБЛЕЙ НАВАРА С ОДНОГО ХОМЯЧКА!
П: Имя?
И: Иисус. А ваше?
П: Понтий Пилат.
И: Очень приятно.
П: Вы так считаете?
И: А вы нет?
П: Вы еврей, Иисус?
И: А почему вы спрашиваете?
П: А почему вы отвечаете вопросом на вопрос?
И: Вы антисемит?
П: А почему вас это беспокоит?
И: Нет, почему ВАС это беспокоит?
П: А кто вам сказал, что меня это беспокоит?
И: А зачем вы спрашиваете?
П: А я должен вам давать объяснения что, почему и у кого я спрашиваю?
И: А я должен давать ответы на вопросы неясного содержания неизвестно
кому?
П: То есть вы сомневаетесь в моих полномочиях задавать вам вопросы? Вы
не верите, что я Понтий Пилат, прокуратор Иудеи?
И: А какие у вас доказательства?
П: А я должен вам это доказывать?
И: А почему нет?
П: А почему да?
И: А почему нет?
П: Иуду знаете?
И: А должен?
П: Вы можете ответить на вопрос?
И: А вы?
П: Это вы вели проповеди и предсказывали смену власти?
И: Это вам кто сказал?
П: А это относится к делу?
И: А у вас ко мне какое-то дело?
П: Вам не кажется, что вы переходите всякие границы?
И: Вы так думаете?
П: Это вы ходили по воде, аки по суху и исцеляли тяжело больных?
И: А если головой подумать?
П: Это вы называли себя сыном Божьим?
И: Что вы хотите? чтобы я ответил?
П: А правду сказать не судьба?
И: А я похож на сумасшедшего?
П: А если я велю вас казнить? На кресте распну?
И: А за что?
П: А разве недостаточно всего вышеперечисленного?
И: А может все-таки потому, что я еврей?
П: А вы таки еврей?
И: А разве не сын Божий?
П: Это можно считать признанием?
И: А разве не вы cами это сказали 11-ю строчками выше?
П: А разве я не ваши слова повторил?
И: А вы разве слышали?
П: А если вы это говорили не при мне?
И: А как бы вы тогда это слышали?
П: Вы думаете у меня нет осведомителей?
И: А вы уверены в их осведомленности?
П: А может все-таки сразу на крест?
И: А может вы все-таки антисемит?
П: А вы таки еврей?
И: Где я это сказал?
П: Вы мне надоели! Казнить его немедленно!
И: Вы таки антисемит.
П: Вы таки еврей.
Страницы: 1234548